|
Страница 1 из 46 — Сергей Алексеевич, подождите! — догоняя академика Чаплыгина, позвал
вице-президент Академии наук СССР Глеб Максимилианович
Кржижановский. — Вы видели письмо, присланное вашим протеже в адрес
академии? Нет еще? Ну тогда пойдемте ко мне, я вам его покажу. — И, ловко
подхватив Чаплыгина под руку, Глеб Максимилианович повел его за собой…
— Так… Так… Так… Это все не то… Ну вот, нашел: «Ввиду того, что я не
могу признать свои труды достаточными для Академии, я категорически
отказываюсь от кандидатуры в Академию.
25 февраля 1932 года
В. П. Горячкин».
— Ну-с, дорогой коллега, и как вам это нравится?
— Этого, Глеб Максимилианович, можно было ожидать. Когда я рекомендовал
привлечь в академию Горячкина, то вполне допускал возможность отказа. А с
Василием Прохоровичем мы, что называется, пуд соли вместе съели: сперва
вместе учились на физико-математическом факультете Московского
университета, потом в Высшем техническом училище. Вместе лекции
Жуковского слушали. И вы знаете, коллега, Николай Егорович обратил
особенное внимание на Горячкина. Так что у Василия Прохоровича была
реальная возможность продолжить работу с «отцом русской авиации». Мало
кто из нас, учеников Жуковского, пошел работать в другие области. Ваш
покорный слуга, например, занялся гидроаэродинамикой. А вот Горячкин
нашел в себе смелость вступить на совершенно неизведанный путь науки о
сельскохозяйственных машинах…
— Да, пожалуй, для него было непросто так поступить. В то время, как и
сейчас, впрочем, тоже, полеты в небо выглядят куда привлекательнее, нежели
ковыряние в земле.
— То-то и оно. О своем выборе я, естественно, не жалею. И все же надо
признать, что мы стали лишь продолжателями дела Жуковского, а Горячкин
стал основателем совершенно новой науки — земледельческой механики.
|